Я смотрю на дрожащие руки, покрытые густой алой кровью, – она капает на колени и пачкает ботинки.
Я смеюсь и бесконечно повторяю себе: это нереально.
Этого не существует.
Через полтора часа, пролетевших как одно мгновение, я приезжаю на кладбище «Кенсал Грин», расположенное в районе Хаммерсмит и Фулхэм.
Официальное название: Кладбище всех душ. Оно было создано 1883 и вдохновлено парижским кладбищем Пер-Лашез.
Я лениво ищу место сбора, разглядывая готические памятники и чувствуя, как знакомый запах наполняет легкие. Острая скорбь пронзает грудь со всей силой.
Я не была здесь с тех пор, как умерли мои родители.
Здесь похоронены многие выдающиеся люди, включая художников, ученых, политиков, бизнесменов и членов королевской семьи.
Мы утратили свое наследие, но сохранили помпезное место для смерти.
Полностью в духе Ашборнов.
Первой умерла мама, и единственные слова, которые сказал отец, оплакивая ее возле могилы, навсегда запечатлелись в моей памяти:
«Ад пуст, и все дьяволы сюда слетелись»[4 - Уильям Шекспир «Буря». Акт I, сцена II (здесь и далее – перевод автора, если не указано иного).].
Шекспир окружал меня всю мою жизнь, и возможно, поэтому прошлое превратилось в трагедию.
Когда я вхожу в церковь, всхлипы и шепот разносятся по всему пространству. Я не смотрю по сторонам, никому не отвечаю, только сажусь на свое место, пытаясь отключить мозг на ближайшее время.
Священник читает проповедь, рассказывает о покойном, зачитывает некролог, но я продолжаю думать о прошлогодней лекции, о проблеме Эдуарда в эссе, о незаполненном расписании. Похороны обошлись мне в четыре тысячи фунтов, придется взять кредит.
Когда плач Элены становится громче и все заканчивается, я встаю и ухожу. Пробираясь через толпу, она ловит мой взгляд, однако я хочу добраться до пикапа раньше, чем меня настигнет ее голос.
Элена превратит смерть Лукаса в цирк, Лукас больше не будет иметь ничего общего с театром. Только не он.
С нас достаточно.
Больше никакого театра. Никакого Шекспира. Ни его смеха, ни улыбки.
Все, что я когда-то любила, умерло.
Мои пальцы дрожат, когда я открываю дверь машины. И тут до меня доносится вопрос:
– Ты наконец-то сдалась?
Я замираю, не оборачиваясь.
– Когда-то это должно было закончиться.
– Я рад.
Глаза жжет от непролитых слез. Я сажусь в машину, но Эрик ловит дверь раньше, чем я захлопываю ее.
Он смотрит на меня сверху вниз. Его потемневшие глаза прожигают во мне дыру.
– Хватит, – умоляю я.
– Надеюсь, теперь ты станешь свободна.
Истерический вздох вырывается из моей груди непроизвольно.
– Что, черт побери? Свободна? Я никогда не буду свободна, и ты это знаешь.
– Нет, я не знаю, Изабелла. Скажи мне, почему ты позволила закрыть дело?
– Они не поверили мне тогда, не поверят и сейчас.
Его губы искажаются в едва заметной ухмылке.
Чон всегда был таким. Равнодушным, ледяным, привыкшим раздавать приказы. Было бы странно, если бы они не были друзьями.
– Ты единственная, кто имел для него значение. И ты предала его.
Я плотно сжимаю губы, чтобы не разрыдаться.
Я убивала боль заново каждый день, кричала ей в лицо, что победила. А теперь она снова душит меня – в воспоминаниях, в его непроходящем голосе и призрачных, все еще горящих на коже прикосновениях.
– Ты ничего не знаешь о преданности.
– Пусть так. Где он?
– Откуда я знаю?
– Ты до сих пор умная, упрямая лгунья. Я не думаю, что ты оставила все позади. Я думаю, что теперь ты не уверена. Я могу тебе помочь, но взамен ты должна перестать врать.
Мне хочется ударить себя за злость, не поддающуюся контролю.
Кровь льется с моих рук сплошным потоком, и впервые я не слышу его голос.
– Разве ты еще не понял? – Я смеюсь. Громко и пронзительно.
Эрик смотрит на меня как на безумную, но мне все равно.
Я хватаю его за галстук и тяну на себя, чтобы он осознал каждое мое слово:
– Я чудовище в этой истории.
Мы смотрим друг на друга несколько секунд, а затем Эрик мягко отпускает мои пальцы и отходит назад, позволяя полиции соблюсти процедуру.
Вот и все.
– Изабелла Ашборн?
Мои губы почти не двигаются, когда я отвечаю:
– Да.
– Вы арестованы по подозрению в убийстве. Вы имеете право хранить молчание. Однако это может повредить вашей защите, если при допросе вы не упомянете то, на что позже будете ссылаться в суде. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас…
Сложно сказать, с чего все началось. Что послужило катализатором разрушения.
Но я возненавидела его с первой секунды.
Темные густые волосы. Кожа – бледная до болезненности, оттенка мраморной статуи, будто он существовал вне времени, вне жизни.
Но больше всего меня поражали его глаза – холодные, тяжелые, лишенные всякой теплоты, всякого намека на человечность.
Он отравлял. Он убивал.
И он влюблял в себя с такой легкостью, что никто не мог вынести этот яд.
Никто, кроме меня.
Меня зовут Изабелла Ашборн.
И я убийца.
Акт I
Полиция Великобритании усиливает давление на власти с требованием расширить полномочия по раскрытию информации в делах с высоким общественным резонансом. Это связано с ростом дезинформации, которая подрывает доверие к правоохранительным органам и осложняет расследования.
В Уэст-Мидлендсе был задержан Стивен Летсби, получивший прозвище «Потрошитель». Его обвиняют в серии жестоких убийств – двадцати женщин и тридцати шести мужчин. Расследование раскрывает тревожные детали, свидетельствующие о системных сбоях в работе служб безопасности.
В Лондоне продолжает нарастать кризис доверия в деловом секторе после убийства генерального директора компании Collapse. Фигура, тесно связанная с рухнувшим инвестиционным фондом «Виктория», который признан схемой Понци с общими убытками порядка 60 миллиардов фунтов. В числе погибших – несколько ключевых акционеров, часть из которых признана жертвами самоубийств. Несколько сотрудников фонда уже приговорены к длительным срокам заключения.
За последний год уровень преступности в стране вырос более чем на 40 %. Ужесточение законодательства привело к росту социальной напряженности и бедности.